Тель-Авив истоптан нами изрядно... Некоторые улицы вызывают почти что тошноту
– по ним пролегают наши основные маршруты. Сегодня мне надо было встретиться кое
с кем (в итоге встреча отсрочена, но роль свою она сыграла), и я, как прилежная
ученица, залезла в «Гугл-карты», чтобы найти в районе Яффо/Холона скверик, куда
можно десантироваться с детьми. К своему удивлению, я обнаружила там целый
большой парк, куда мы ни разу не ходили – а расстояние до него, как до моря, то
есть, плёвое для нас дело. (Три с половиной-четыре километра).
Погода выдалась замечательная, ясная, до 23 градусов тепла. Взяв с собой Веллу (ну, разумеется!), и погрузив в коляску Мейтара и провизию, мы двинулись из дома на юг, как перелётные птицы за летом.
В 20 минутах от дома у нас есть пшеничные поля. Пару недель назад я уже нарвала там съедобных сорняков себе на салат, и сегодня мы вновь пошли по этим местам - экологически чистая зелень манила меня. Земля после дождя ещё не просохла, и обувь отяжелела от налипшей грязи. Зато сорняки подросли и стали ещё шикарнее. Кстати, в грязи мы уже один раз извозились – в прошлый четверг, когда вечером, после заката, провели детей вдоль нашей любимой речушки за Южным парком, подсвечивая иногда фонариком (дети чувствовали себя героями сериала «Кто боится темноты» и были в полном восторге, в тёмных кустах им мерещились слоны и серийные убийцы). Я потратила потом не меньше часа, чтобы привести в порядок ботинки и отмыть колёса детской коляски. Поэтому на пшеничном поле Дорон просто высадил Мейтара, сложил коляску и взвалил её на плечо. А подошвы мы отскребли уже на выходе, об острые края ограждения автострады. «Вот увидишь, - сказала я мужу, - всю зиму будут лить дожди, но когда мы придём сюда весной, эта грязь так и будет висеть тут, на ограждении. Из неё просто горшки можно лепить...»
Вот тут-то и надо объяснить, откуда взялись сельскохозяйственные угодья в центре мегаполиса. На трёх квадратных километрах БЕЗУМНО дорогой земли, которую любой подрядчик был бы рад застроить высотками, раскинулось старинное (140 лет!) поселение, в котором издавна находится престижная школа, колледжи – религиозный и обычный, ботанический сад, всякие исторические здания, и в котором проживает небольшая коммуна людей. Изучая сельское хозяйство, ученики не могут, разумеется, делать это только по учебникам – у них есть коровы, лошади, тракторы и ... посевы! Поселение перерезано трассой, но больше с ним никто ничего сделать не смог – есть специальный закон, сохранивший в неприкосновенности этот изумительный оазис, радующий глаз и душу посреди грохота и вони современного города. Вот на трассу-то и свернул мой нахальный муж, решивший, что по пути в намеченный нами парк мы можем ПРОЙТИ через Миквэ-Исраэль, так как «там красиво». На мой резонный вопрос «да кто ж нас туда пустит», он ответил, что в крайнем случае, дойдём до ворот и вернёмся обратно к развязке шоссе.
Ворота оказались давно не действующими: ржавчина покрыла петли, голубая краска облезла, но одно было понятно – нам отсюда не войти. Однако мой муж забежал за угол какой-то почерневшей столетней постройки рядом с воротами и вскоре радостно замахал нам рукой: проход есть! Эта руина заменяла в этом месте забор. У неё была удобная скошенная стена, по которой мы на неё влезли, и такой же удобный бордюрчик сбоку, по которому мы ловко (спортивная семья!), передавая друг другу сумки, детей и коляску, перебрались внутрь территории Миквэ-Исраэль.
Как во сне, мы спрыгнули с древней стены, спугнув здоровенную многоножку, в тихий и заброшенный уголок поселения – заросший травой, нежно звенящий пением птиц... Главный выход давно перенесли на противоположную сторону посёлка, а по субботам жизнь в нём, похоже, совсем замирает, и мы встретили едва ли десяток людей за те два-три часа, что исследовали нашу волшебную «Зону».
Продвижение на юг продолжалось. Почти сразу нашему восхищёному взору предстала пальмовая аллея. По обе стороны – зелёный луг, кое-где – скамеечки. Сфотографировались, перекусили...
На юг! Аллея привела к коплексу зданий, от которых веяло не просто стариной, а ЕВРОПОЙ ! В Тель-Авиве все окна забраны решётками, от воров, а тут – давно забытая атмосфера домашней доверчивости. Когда нам понадобилось в туалет, мы просто першагнули через подоконник... Я очень люблю этот архитектурный стиль, здесь его нечасто встретишь.
Потрескавшиеся деревянные ставни, синагога с цветными витражами – пустая и ярко освещённая всеми лампами среди бела дня, незапертый класс с забытой на парте тетрадкой какой-то девочки. Наши дикари-дети открывали ставни и пытались разглядеть, что внутри, кричали, отдаваясь эхом... Мы с мужем обсуждали исторические и художественные элементы зданий. Всё вызывало наше любопытство. Мы мало что знали об устройстве этого места, этой коммуны. Как им удаётся поддерживать в чистоте и порядке такую большую территорию? Живут ли дети здесь, как в интернате или приходят учиться каждый день? Знали только, что обучение по карману далеко не каждому родителю.
Прохожих, кроме нас, по-прежнему не было.
Воображение наше поразил бенгальский фикус. Сперва мы приняли его за рощицу деревьев. И только потом рассмотрели, что всё это – ОДНО РАСТЕНИЕ ! Диаметром в 25-30 метров Вот, наверное, здорово лазить по его горизонтальным стволам! (Если тутошним детям это вообще разрешается).
Дальше пошли домики всё более «частного» вида, но и они были пусты. Никто не вышел окрикнуть нас, когда мы обрывали лимонные деревья возле них – что поделаешь, есть у нас такая слабость, рвать плоды, когда их видим. Через 10 минут Дорон обнаружил своё любимое рожковое дерево, с хорошими, сочными стручками, и мы собрали дань с него тоже.
В загоне немолодой человек учил смирно ходить по кругу молодую лошадку, дико косившую глазами.
Коровки распространяли характерный деревенский запах и не дали себя подоить, даже погладить по морде не дали – взмахивали головой и показывали нам свой длинный язык. Здоровенный жеребец в стойле милостиво принял от нас обгрызенные початки кукурузы – когда дети ему их поднесли, сам не подошёл! Вокруг стойла густо росла крапива, по-моему, она растёт только там, где писают. Я надела на руку мешочек и нарвала себе этой богатой аминокислотами травки 😂
Мы набрели на мастерскую резки по мрамору. Этот мастер явно не довольствовался штамповкой цветочных горшков и балюстрад: в мраморе было воплощено целое буйство фантазии – каменный диванчик, трон, знаки гороскопа, животные, люди в трагических позах и даже целая футбольная команда!
Там много чего ещё было, у меня даже сил не было рассматривать. Я прикинула, как мало мы сегодня успели увидеть в этом пасторальном местечке, и нужно ведь ещё поглядеть и заценить тот парк в Холоне, а еды осталось немного, и день зимой короток... Мы всей семьёй решили, что обязательно придём сюда гулять ещё раз! На выходе был забавный момент. Охранник в воротах спросил, как мы сюда попали. Может, мы пришли к кому-то? Дорон невозмутимо ответил, что мы вошли утром и нас впустили. Да, вот так с утра и гуляем. Просто гуляем. Охранник был в недоумении, а мы удалились от него, хихикая при мысли, как он завтра будет выяснять у своего сменщика, почему он пустил на территорию постороннюю семью, а сменщик будет пытаться вспомнить, кого же это он пустил. Метрах в ста от главного выхода мы нашли в заборе «вертушку». В следующий раз надо выходить отсюда - вертушка вопросов не задаёт.
Шагали, оставляя за собой последний участок ограды Миквэ-Исраэль, за которой раскинулся очередной живописный луг. Пустой. Чистый. Романтичный. С высокой травой по краю и ветлами в отдалении. Помечтали с мужем, как здорово, наверное, растить детей в этом большом огороженном заповеднике. Мы были бы готовы отдавать им всю свою зарплату каждый месяц, ради такой возможности. Но такие успешные коммуны никого обычно не принимают. Ну, и ладно! Мы будем ходить к ним в гости!
По пути в парк, у автобусной остановки, Дорон заметил мёртвую птичку, трясогузку. Аккуратную, пёрышко к пёрышку, только что погибшую – непонятно от чего, но уже окоченевшую. Дети вцепились в неё, и я решила, что сама в деревне неоднократно хоронила дохлых цыплят, причём не сразу хоронила, так что ничего детям от этого не будет. И они всю дорогу тискали птицу, как красивую игрушку, споря о том, кто её теперь будет держать. От их рук она уже перестала быть окоченевшей и её головка качалась, и Мейтару это очень нравилось. В конце концов он уснул с ней в обнимку в коляске, как Дюймовочка с ласточкой. Выпавшие пёрышки прилипли к его сопливому носику. Тогда я уже решительно дохлую птичку изъяла и бросила с моста в речку, чтобы глинистое дно послужило последним приютом несчастной трясогузке.
Вот, а парк оказался весьма красивым, он разместился на холме, людей там немного, и мы с мужем провели прекрасные полчаса на скамеечке, щёлкая орешки, любуясь панорамой всего Тель-Авива и синевой Иудейских гор вдали и беседуя о вечном (о деньгах). Дети убежали на детскую площадку и не мешали нам. Воздух – самое то: не жарко и не холодно! А на обратном пути, когда упали сумерки, тепература была того приятного градуса, который щекочет кожу, но ещё не вызывает дискомфорта (кофту я, разумеется, не взяла, я же закаляюсь...)
Кстати, Мейтар опять собирался проделать в парке свой любимый трюк: потеряться – уйти в противоположную от нас сторону, плакать там, и быть подобранным какой-нибудь доброй тётенькой (которой он потом указывает безошибочное направление на родителей). К счастью, Линой его догнала и вернула. Она сегодня весь день была славной девочкой.
И только вечером, возле компьютера, я сообразила, что сегодня 19-ое число, и шестнадцать лет назад умерла мама. Нет бы сходить к ней на кладбище! – а я шляюсь неизвестно где. Но с детьми я много говорила о ней – вчера и сегодня, как раз так совпало. Может, она напомнила о себе. Мне так обидно, что мы не знали о сыроедении тогда, маму наверняка можно было спасти. Но её жизненный путь послужил уроком для меня, я вряд ли пришла бы к тому качеству жизни, что есть у меня сейчас, если бы не постоянные размышления, зловещие мысли о наследственности и шорох биологических часов, приближающих меня к отметке «42 года», где маму настиг рак... И она бы порадовалась сегодня за нас: за наши восторженные впечатления, неутомимость, за нахальство Дорона, заведшее нас на закрытую территорию... За сорванные лимоны и подошвы ботинок, чудесным образом очистившиеся от грязи к концу дня...
Мама, сегодняшнюю запись в блоге посвящаю тебе.
Погода выдалась замечательная, ясная, до 23 градусов тепла. Взяв с собой Веллу (ну, разумеется!), и погрузив в коляску Мейтара и провизию, мы двинулись из дома на юг, как перелётные птицы за летом.
В 20 минутах от дома у нас есть пшеничные поля. Пару недель назад я уже нарвала там съедобных сорняков себе на салат, и сегодня мы вновь пошли по этим местам - экологически чистая зелень манила меня. Земля после дождя ещё не просохла, и обувь отяжелела от налипшей грязи. Зато сорняки подросли и стали ещё шикарнее. Кстати, в грязи мы уже один раз извозились – в прошлый четверг, когда вечером, после заката, провели детей вдоль нашей любимой речушки за Южным парком, подсвечивая иногда фонариком (дети чувствовали себя героями сериала «Кто боится темноты» и были в полном восторге, в тёмных кустах им мерещились слоны и серийные убийцы). Я потратила потом не меньше часа, чтобы привести в порядок ботинки и отмыть колёса детской коляски. Поэтому на пшеничном поле Дорон просто высадил Мейтара, сложил коляску и взвалил её на плечо. А подошвы мы отскребли уже на выходе, об острые края ограждения автострады. «Вот увидишь, - сказала я мужу, - всю зиму будут лить дожди, но когда мы придём сюда весной, эта грязь так и будет висеть тут, на ограждении. Из неё просто горшки можно лепить...»
Вот тут-то и надо объяснить, откуда взялись сельскохозяйственные угодья в центре мегаполиса. На трёх квадратных километрах БЕЗУМНО дорогой земли, которую любой подрядчик был бы рад застроить высотками, раскинулось старинное (140 лет!) поселение, в котором издавна находится престижная школа, колледжи – религиозный и обычный, ботанический сад, всякие исторические здания, и в котором проживает небольшая коммуна людей. Изучая сельское хозяйство, ученики не могут, разумеется, делать это только по учебникам – у них есть коровы, лошади, тракторы и ... посевы! Поселение перерезано трассой, но больше с ним никто ничего сделать не смог – есть специальный закон, сохранивший в неприкосновенности этот изумительный оазис, радующий глаз и душу посреди грохота и вони современного города. Вот на трассу-то и свернул мой нахальный муж, решивший, что по пути в намеченный нами парк мы можем ПРОЙТИ через Миквэ-Исраэль, так как «там красиво». На мой резонный вопрос «да кто ж нас туда пустит», он ответил, что в крайнем случае, дойдём до ворот и вернёмся обратно к развязке шоссе.
Ворота оказались давно не действующими: ржавчина покрыла петли, голубая краска облезла, но одно было понятно – нам отсюда не войти. Однако мой муж забежал за угол какой-то почерневшей столетней постройки рядом с воротами и вскоре радостно замахал нам рукой: проход есть! Эта руина заменяла в этом месте забор. У неё была удобная скошенная стена, по которой мы на неё влезли, и такой же удобный бордюрчик сбоку, по которому мы ловко (спортивная семья!), передавая друг другу сумки, детей и коляску, перебрались внутрь территории Миквэ-Исраэль.
Как во сне, мы спрыгнули с древней стены, спугнув здоровенную многоножку, в тихий и заброшенный уголок поселения – заросший травой, нежно звенящий пением птиц... Главный выход давно перенесли на противоположную сторону посёлка, а по субботам жизнь в нём, похоже, совсем замирает, и мы встретили едва ли десяток людей за те два-три часа, что исследовали нашу волшебную «Зону».
Продвижение на юг продолжалось. Почти сразу нашему восхищёному взору предстала пальмовая аллея. По обе стороны – зелёный луг, кое-где – скамеечки. Сфотографировались, перекусили...
На юг! Аллея привела к коплексу зданий, от которых веяло не просто стариной, а ЕВРОПОЙ ! В Тель-Авиве все окна забраны решётками, от воров, а тут – давно забытая атмосфера домашней доверчивости. Когда нам понадобилось в туалет, мы просто першагнули через подоконник... Я очень люблю этот архитектурный стиль, здесь его нечасто встретишь.
Потрескавшиеся деревянные ставни, синагога с цветными витражами – пустая и ярко освещённая всеми лампами среди бела дня, незапертый класс с забытой на парте тетрадкой какой-то девочки. Наши дикари-дети открывали ставни и пытались разглядеть, что внутри, кричали, отдаваясь эхом... Мы с мужем обсуждали исторические и художественные элементы зданий. Всё вызывало наше любопытство. Мы мало что знали об устройстве этого места, этой коммуны. Как им удаётся поддерживать в чистоте и порядке такую большую территорию? Живут ли дети здесь, как в интернате или приходят учиться каждый день? Знали только, что обучение по карману далеко не каждому родителю.
Прохожих, кроме нас, по-прежнему не было.
Воображение наше поразил бенгальский фикус. Сперва мы приняли его за рощицу деревьев. И только потом рассмотрели, что всё это – ОДНО РАСТЕНИЕ ! Диаметром в 25-30 метров Вот, наверное, здорово лазить по его горизонтальным стволам! (Если тутошним детям это вообще разрешается).
Дальше пошли домики всё более «частного» вида, но и они были пусты. Никто не вышел окрикнуть нас, когда мы обрывали лимонные деревья возле них – что поделаешь, есть у нас такая слабость, рвать плоды, когда их видим. Через 10 минут Дорон обнаружил своё любимое рожковое дерево, с хорошими, сочными стручками, и мы собрали дань с него тоже.
В загоне немолодой человек учил смирно ходить по кругу молодую лошадку, дико косившую глазами.
Коровки распространяли характерный деревенский запах и не дали себя подоить, даже погладить по морде не дали – взмахивали головой и показывали нам свой длинный язык. Здоровенный жеребец в стойле милостиво принял от нас обгрызенные початки кукурузы – когда дети ему их поднесли, сам не подошёл! Вокруг стойла густо росла крапива, по-моему, она растёт только там, где писают. Я надела на руку мешочек и нарвала себе этой богатой аминокислотами травки 😂
Мы набрели на мастерскую резки по мрамору. Этот мастер явно не довольствовался штамповкой цветочных горшков и балюстрад: в мраморе было воплощено целое буйство фантазии – каменный диванчик, трон, знаки гороскопа, животные, люди в трагических позах и даже целая футбольная команда!
Там много чего ещё было, у меня даже сил не было рассматривать. Я прикинула, как мало мы сегодня успели увидеть в этом пасторальном местечке, и нужно ведь ещё поглядеть и заценить тот парк в Холоне, а еды осталось немного, и день зимой короток... Мы всей семьёй решили, что обязательно придём сюда гулять ещё раз! На выходе был забавный момент. Охранник в воротах спросил, как мы сюда попали. Может, мы пришли к кому-то? Дорон невозмутимо ответил, что мы вошли утром и нас впустили. Да, вот так с утра и гуляем. Просто гуляем. Охранник был в недоумении, а мы удалились от него, хихикая при мысли, как он завтра будет выяснять у своего сменщика, почему он пустил на территорию постороннюю семью, а сменщик будет пытаться вспомнить, кого же это он пустил. Метрах в ста от главного выхода мы нашли в заборе «вертушку». В следующий раз надо выходить отсюда - вертушка вопросов не задаёт.
Шагали, оставляя за собой последний участок ограды Миквэ-Исраэль, за которой раскинулся очередной живописный луг. Пустой. Чистый. Романтичный. С высокой травой по краю и ветлами в отдалении. Помечтали с мужем, как здорово, наверное, растить детей в этом большом огороженном заповеднике. Мы были бы готовы отдавать им всю свою зарплату каждый месяц, ради такой возможности. Но такие успешные коммуны никого обычно не принимают. Ну, и ладно! Мы будем ходить к ним в гости!
По пути в парк, у автобусной остановки, Дорон заметил мёртвую птичку, трясогузку. Аккуратную, пёрышко к пёрышку, только что погибшую – непонятно от чего, но уже окоченевшую. Дети вцепились в неё, и я решила, что сама в деревне неоднократно хоронила дохлых цыплят, причём не сразу хоронила, так что ничего детям от этого не будет. И они всю дорогу тискали птицу, как красивую игрушку, споря о том, кто её теперь будет держать. От их рук она уже перестала быть окоченевшей и её головка качалась, и Мейтару это очень нравилось. В конце концов он уснул с ней в обнимку в коляске, как Дюймовочка с ласточкой. Выпавшие пёрышки прилипли к его сопливому носику. Тогда я уже решительно дохлую птичку изъяла и бросила с моста в речку, чтобы глинистое дно послужило последним приютом несчастной трясогузке.
Вот, а парк оказался весьма красивым, он разместился на холме, людей там немного, и мы с мужем провели прекрасные полчаса на скамеечке, щёлкая орешки, любуясь панорамой всего Тель-Авива и синевой Иудейских гор вдали и беседуя о вечном (о деньгах). Дети убежали на детскую площадку и не мешали нам. Воздух – самое то: не жарко и не холодно! А на обратном пути, когда упали сумерки, тепература была того приятного градуса, который щекочет кожу, но ещё не вызывает дискомфорта (кофту я, разумеется, не взяла, я же закаляюсь...)
Кстати, Мейтар опять собирался проделать в парке свой любимый трюк: потеряться – уйти в противоположную от нас сторону, плакать там, и быть подобранным какой-нибудь доброй тётенькой (которой он потом указывает безошибочное направление на родителей). К счастью, Линой его догнала и вернула. Она сегодня весь день была славной девочкой.
И только вечером, возле компьютера, я сообразила, что сегодня 19-ое число, и шестнадцать лет назад умерла мама. Нет бы сходить к ней на кладбище! – а я шляюсь неизвестно где. Но с детьми я много говорила о ней – вчера и сегодня, как раз так совпало. Может, она напомнила о себе. Мне так обидно, что мы не знали о сыроедении тогда, маму наверняка можно было спасти. Но её жизненный путь послужил уроком для меня, я вряд ли пришла бы к тому качеству жизни, что есть у меня сейчас, если бы не постоянные размышления, зловещие мысли о наследственности и шорох биологических часов, приближающих меня к отметке «42 года», где маму настиг рак... И она бы порадовалась сегодня за нас: за наши восторженные впечатления, неутомимость, за нахальство Дорона, заведшее нас на закрытую территорию... За сорванные лимоны и подошвы ботинок, чудесным образом очистившиеся от грязи к концу дня...
Мама, сегодняшнюю запись в блоге посвящаю тебе.
